Предисловие

Лист бумаги А-4 формата, сложенный вчетверо. Это удобно, выбрав подходящий момент, можно записать в нём то, что показалось примечательным, необычным, то от чего возникает особое чувство, в котором исчезает замкнутость внутреннего монолога и появляется ощущение, что тебя понимают. Поэтому эти записи не для посторонних, именно так — не для пос-то-рон-них. Для близких. Почему такое странное название — дзуйхицу, ведь это старинный классический жанр японской литературы? К сожалению, я не знаю японский язык, но испытываю особое, неповторимое чувство при чтении хороших переводов. Попадаешь в пространство вне времени. Для меня это всё родная литература. Разве поэты: Шекспир, Гёте, Бодлер, не понятны на русском языке? Интересно, а как воспринимают Паустовского или Пришвина японцы? Может так, как мы Сайге? Поэзия прозы — вот что создаёт возможность для понимания. Жанр дзуйхицу несколько отличается от привычных для нас эссе, коротких рассказов, заметок. Он больше напоминает дневники, где присутствуют рекурсивные танцы мышления, но происходит процесс самоосвобождения, потери себя в теме повествования. Я оставляю многие вопросы без ответов, ставлю троеточия, возможно, потому что, они обращены не только ко мне, а иногда от невозможности передать множественность значений и чувств. В результате получается письмецо-бабочка, которое удобно носить в кармане. А бабочка, как известно — бесстрашный пилот…

03.2006. В.П.

Воробьи

Воробьи, шустрые, задиристые, оживились вовсю. Конец июня и их семейная жизнь в полном разгаре. Забор из красного кирпича, отделяющий фруктовый сад от прилегающей территории водокачки, превратился в своеобразную границу лесного мира и мира машин, людей. Когда приходишь посидеть под абрикосовыми деревьями, живности почти не видно, но спустя некоторое время, если поблизости нет людей, из-за забора начинают слетаться птицы, бабочки, стрекозы, жуки, шмели. Ко мне и собаке они, очевидно уже привыкли, но в случае появления других людей, всё это куда-то исчезает. Мне нравится наблюдать за всем происходящим в саду и, отдыхая, в такт звукам сочинять разные песенки или просто петь без слов. Так удаётся очистить лёгкие и душу от копоти и угара — живу я около проезжей части. Меня тешит мысль, что, раскрываясь и сливаясь с окружением, когда мягкости сердца отвечает лёгкое дуновение тёплого ветерка, а размышления не торопливы и объемны как медленно плывущие облака, живность это как-то чувствует и начинает любопытствовать, показывая, кто на что горазд.
На этот раз воробьи привлекли моё внимание. Характер и особенности поведения сильно отличают их от синиц. Описанию всё это, по-моему, не подлежит — их жизнь полна необычайной, скоростной динамики, они живут быстро, эмоции и ситуации переменчивы как ветер. Воробьи способны жить большими чувствами, присущим крупным птицам, что особенно легко заметить, когда воробей с лёту в траве начинает ловить добычу. От них веет духом жизнерадостности, смекалки; они невероятно общительны, способны в мгновение ока объединяться в стайки и тут же разлетаться в рассыпную. Мир детства, отточенный до совершенства — я имею в виду поведенческую лабильность. О чём они мечтают? — это отдельный разговор, хотя об этом не трудно догадаться. Уединившись, парочка воробьёв сидела на соседней абрикосе. И я с любопытством, но неназойливо наблюдал за ними. Они дурачились и одновременно приводили себя в порядок, играя своими позвонками, маленькими суставчиками, вытягиваясь, изгибаясь влево-вправо, назад, как бы ловя клювом насекомых, чистили пёрышки, а затем, задорно потряхиваясь, сбрасывали усталость от полётов со всего тельца. Гибкость и подвижность просто змеиные. Изгибаясь и потряхивая крылышками, завершали процедуру гигиены несколькими волнами трепета. Встряхнувшись, они слетели с дерева и присоединились к небольшой стайке около лужи, весело чирикая. Я был весь там — с ними. Пёс от нечего делать или из ревности пытался дурачиться, гоняясь за бабочкой, ловко ускользающей из клацающей челюсти. Жук бронзовка летал сквозь небольшие злаковые как космический корабль в звёздных войнах. Пьяный буян! Думал, что ошибся, назвав его так, но он тут же саданул по стеблю и, покачиваясь, полетел дальше. Зелёный изумруд. Такого же цвета были глаза у бульдога, подравшегося с моим псом, которого мне пришлось вытаскивать из мощной пасти после нескольких ударов по бульдожьей голове кулаком. Грубовато, но спасать друга надо.
Интересно, что бабочки и тоненькие стрекозы очень мирно уживаются. Встречаясь в полёте, они не без симпатии опознают друг друга, на некоторое время, задерживаясь и затем разлетаясь по своим делам. Насекомые и птицы живут в мире гармонии, их чувствительность и точность реакций просто удивительны, а их мечтания связаны с очень тонким, нежным мироощущением, в чём легко убедиться, наблюдая за тем, чем они любопытствуют в праздности, когда природа их балует. Может быть поэтому, будучи существами смелыми и отважными, готовыми биться до конца, они всё же чураются людей. Но обратная связь у них есть: они наблюдают издалека и близко подпускают лишь в случае соблюдения особой этики чувств или проникают в жизнь людей иррационально — залетают в дома, бьются в окна, заползают в щели. Такое происходит лишь с одиночками и их судьба — мост взаимоотношений человека и мира живой природы. Мы не так уж много о них знаем.

06.2003. В.П.

Стихи — это о чём?

О. Мандельштам писал о том, что поэзия ничего общего не имеет с Природой, что это всего лишь игра образами в свободном пространстве, которую можно воспринимать скорее как отклик, параллельный процесс, творческое подобие. По-моему, человек не столь отделен, чтобы жить в неком свободном пространстве без устойчивой обратной связи с объектами созерцания. А именно она свидетельствует о качестве поэзии. Такого утончённого чувственного отклика весьма сложно добиться от людей, растения же, животные, птицы, звёзды более отзывчивы. Очевидно, что имеешь дело с чем-то необычайно гармоничным, живым и одухотворённым, но пробуждают они в душе действительно самостоятельно-естественное. И продукт чувственной синтонии можно действительно назвать как перифраз явлений наблюдаемых. Например, приписывать неживым объектам чувства — что это ошибка сентиментального разума или стремление выдать желаемое за действительное? Способность найти это тонкое взаимодействие и в правду слишком виртуальна для прагматика, но она реальна. Мир откликается. Стоит провести несколько дней в наблюдении за обитателями небольших городских оазисов дикой природы, чтобы убедиться в том, что наши меньшие братья по разуму весьма отзывчивы и любопытны. Почувствовав эстетствующий интерес наблюдателя, они с удовольствием продемонстрируют свои умения, посматривая в ожидании ответной реакции. Они умеют чувствовать малейшие изменения настроений наблюдателя и его подлинные намерения. Как? Это лучше выяснить у них самих, но так просто они не признаются. Остаётся только одно — стать одним из них и только тогда можно будет прочувствовать то, что принято относить к разряду неживого. Луну, например, или падающие звезды, или сотни состояний ветра. Для птиц, животных, насекомых — это всё живое. Опытов и экспериментов можно провести огромное множество, но искусственно добиться утончённой реакции от диких зверьков, скорее всего не удастся, а тем более узнать, что такое улыбка луны.
Свободная воля — незримый закон Природы, ею же связанный, так писал английский поэт А.Поуп. Сломать, уничтожить, разрушить можно, но покорить — никогда. Так неудобно для прагматиков. Животные необычайно умны, но при попытках их дрессировать откровенно валяют дурака, бытийствуя наравне с покорителем. Иначе бы собаки и кошки уже давно взяли на себя большую часть домашних хлопот. Они эволюционируют как психологи. Ими движет закон свободной воли.
Мир творческих идиллий и дерзаний человека не просто бессмысленный полёт в заоблачные дали, но и потоки дождя. Отзывчивость зримого мира не иллюзия. В Природе всё взаимосвязано и наивная отдельность от её древней мудрости может привести к тому, что даже бабочки пролетая, начнут крутить у виска. Какого рода эти взаимосвязи выясняется в процессе реализации своей воли в творческом поиске, чему и способствует её чувственный отклик. Вера в сказочное, чудесное может сотворить чудо, вызвать удивление, преобразить, но если так сказать — чуда не произойдёт. Она не пункт, а процесс, движение, и знание, выраженное в словесной форме лишь намёк, указатель направления на грань таинственного, неведомого, но не само оно. Описанное в образной форме оно лишь позволяет проследить путь своевольной сущности. Двигаясь вместе с которой и опираясь на неё, человек будет в покое, а ранее статичные объекты в движении. В этом суть того, что известно как поэтический поиск, хотя у якутов или индейцев это называют шаманской болезнью, лечить которую могут только медведи и ядовитые змеи. Поэт воспринимает мир по-другому. В чувственных образах переживать относительность и превращения, возможно лишь опираясь на гибкую подвижную субстанцию. Оседлать коня ветра… Покоиться в бурном потоке и т.д. Быть способным вместить в себя простор древних времён и необозримого будущего в одном сказочном мгновении… Не повториться, повторив…

07.2003. В.П.

Возле реки

Золотой цвет около глаз лягушки и светло-зелёная стрела — через спинку и вдоль линии рта. С громким всплеском нырнула и всплыла, покачиваясь на поверхности, с интересом посматривая. Удивительная окраска. Цветовое сочетание яркое, контрастное. Невольно вспоминается детская сказка. Раньше таких лягушек мне видеть не приходилось.
Красная стрекоза спаривается на лету с другой — слегка зеленоватой. Когда они уселись на сабельной формы лист, их тельца образовали нечто вроде буквы G. Забавно, но оказывается, их длинные хвосты даны им не спроста. Не думаю, что они собирались продемонстрировать весь алфавит, но рядом, светло-синие стрекозы уже летают в форме буквы Р. Очевидно у них сейчас брачный период.
Красиво, утончённо плавают улитки, то, ползая по стеблям, которые в воде, то, собирая какой-то корм с поверхности, как бы полируя её с другой стороны — они в зазеркалье. По эту сторону поверхности воды — водомерки, их много и они довольно-таки крупные. Буква Ж.. Замирают и, импульсивно отталкиваясь, двумя передними лапками прыгают, поворачиваются, делая перекрёстные движения, образуя на воде множество кругов как от капелек дождя. Но на небе светит солнце, и дождь предвещают лишь небольшие порывы ветра и шуршание тростника. Улитка смешно и быстро закружилась. Вот так вальс водолаза! Они оказывается не такие уж и медлительные.
Трудно объяснить, но в знакомстве с обитателями реки есть что-то очень трогательное. Если не придавать большого значения различию в размерах и представить, что они такие же существа, как и человек, то можно обнаружить, что они очень любопытны, по-своему наблюдательны, но выдерживают строгую дистанцию по отношению к чужакам. Если наблюдатель не является таковым, то он рискует оказаться зацелованным лягушками, ужами, стрекозами и улитками, не говоря уже про воробьёв, которые по-хищному зависают на метёлках тростника и с каким-то особенным азартом слетают, выстреливая распрямляющимся стеблем в небо.
Гладкая поверхность реки с ровным течением, отражает изогнувшийся стебель с листьями. Если соединить в одно целое отражение и тростник — получается какой-то замысловатый, но изящный музыкальный инструмент.

08.2003. В.П.

От экологии к поэзии

Многомилионнолетняя изменчивость и эволюция природы есть реальность нынешнего времени, к которой относиться пренебрежительно нельзя. Она наша плоть. Во многом неисследованный, находящийся в потенциальном и развивающемся состоянии мир. Для городского жителя почва, минералы, травянистый, древесный покров, животные, насекомые являются зачастую, чем-то само собой разумеющимся — фоном их жизнедеятельности. Человек как вид, пользуясь достижениями науки и техники, обосабливаясь от других представителей животного мира, считая их низшими, неразвитыми, оказывается в условиях искусственной среды. Где как био-существо эволюционирует генетически, адаптируясь к воздействию самых различных факторов, во многом созданных им самим и условиями концентрированного, густонаселённого обитания. К климатическим факторам и экологическим бедствиям организм человека способен адаптироваться, а вот относительно эволюции души и осмысленности существования — это во многом зависит от способности увидеть более обширную перспективу, приводящую в соответствие естественный разум природы и человека, так как психологическая изоляция, избыток информации, явление гораздо более пагубное, нежели эко-стресс цивилизованного мира.
Интерес к насекомым, растениям, животным, ландшафтам, стихиям — это не просто лирически-сентиментальная заумь, настигающая людей с древнейших времён, которая, как это не странно, в виде чётко сформулированной информации, убедительной для большинства так и не сформулирована. Попытки какие только не предпринимались, и может даже возникнуть впечатление, что всё уже давно изучено, классифицировано, препарировано. Но на самом деле всё обстоит несколько иначе. Даже те животные, которых давно считают домашними, с невероятным стоицизмом удерживают некую незримую грань. Они не глупы, но и не столь наивны, что бы вовне развивать свой потенциал, хотя инстинкт самосовершенствования у них есть и следуют они ему до конца жизни, но, тем не менее, они — таинственная "вещь в себе", отвечающая чувственной взаимностью, духовно сосредоточенная и следующая своду весьма тонких этических норм. Насилие, дрессировка и прочее, мало в чём помогают, если хочется узнать о них побольше — это скорее некая примитивная форма игры, самопожертвенная дань прихоти человека, которого в итоге дрессируют сами животные. Не обязательно быть доктором Дуллитлом или Серой Совой, спасающим бобров, достаточно лишь немного по-шпионить за животными, попробовать отнестись к ним как к существам наделённым разумом, не уступающему разуму человека, не обращая внимания на их притворства в виде неспособности к простейшим логическим операциям, и не делая поспешных выводов. Они понимают язык сердца и они "подчинены" закону свободной воли. Но свобода их не абсолютна, она связанна естественным соответствием процессам, происходящим в природе. У них действительно есть чему поучиться. Они "архетипичные" существа. Воробьёв, например, природа повторяла, воспроизводила со всеми поведенческими стереотипами миллиарды раз и это не спроста. Какая своеобразная нить времён! Живое, летающее, прыгающее письмецо. Воробей, только что прыгавший под ногами, делал тоже самое около многих великих мужей древности. Так наивно, слегка придурковато, но всегда с искрой живого интереса. На самом деле они очень умные существа, каждый со своим характером, особенностями. Только возникает впечатление, что они живут в каком-то своеобразном "столбовом" измерении времени — стереотипы их группового поведения почти неизменны, а граница их вида достаточно чёткая.
Конечно, хотелось бы извлечь из общения с животными, птицами хоть какую-нибудь практическую пользу. Информация, полученная от изучения их полезна для охотников, биологов, зоологов, медиков и т. д., и может вдохновить разве что на поэтическое самовыражение, что само по себе не плохо. И всё же не стоит спешить, Даже если, узнав новое и необычное, не удастся поделиться этим знанием с другими людьми, можно испытать нечто невероятное: приключение духа с приобретением друга. Возможно, всё-таки удастся узнать, зачем на небе светят звёзды, хоть это и кажется не столь жизненно-важным? Кто знает, что скрывается за этой бесконечно, очаровательно скромной, недоступной и одновременно отзывчивой живой личиной, некоего заговорческого умолчания, о чём молчат и травы и деревья и светила и стрекозы? Хомяк какой-то космический, на которого смотрит во все глаза истуканоподобный ротозей. Это то, что глубоко внутри нас и в то же время недоступно снаружи, непостижимо путём вивисекции и насилия, безропотно, безмолвно поддающееся, но откликающееся бумерангом спустя время. И иначе как изнутри себя, глубиной своей души, всего этого не ухватишь, а, ухватив, будешь уже совершенно другим человеком. Может быть поэтому, так своеобразно умны глаза тех, кого люди из цивилизованного мира называют дикарями? Может быть им, известно нечто невероятное, но, по сути, простое?…

07.2003. В.П.

Искусство и философия познания

Просматривая библиотеку по философии, иногда можно прийти к интересному выводу. Оказывается, что среди философов не так то и много людей, которые были бы в состоянии искусство правильно мыслить соединить с практической жизнью, т.е. они преимущественно рассматривали своё занятие как умозрительное, пребывающее в надбытийственных сферах. Реальность более динамична, многовариативна, нежели самая стройная философская система и она требует от философа способности не только к конструированию модели мира и формулированию гипотез, но и к умению обнаружить тенденции непрерывного развития и становления. Следовательно, в процессе соотношения теоретического знания и практики происходит формирование философии как науки, которая естественно стремится к познанию жизни в её динамичном аспекте. Философия тесно переплетается с другими науками: логикой, математикой, физикой, химией, биологией, историей и т.д., что является гарантией точности, очевидности. Но в индивидуальном аспекте и в случае практической реализации результативность во многом определяется качественным взаимодействием с психологией и искусством. "Живую" философию качественно характеризует её мудрое проникновение в сферу чувств, особый способ мышления, а зачастую и эмоциональность, благодаря чему она способна привнести свой вклад в процесс исторического развития или же оказаться эффективной в личностном развитии. Потребность в особом способе мышления возникает при работе с иррациональным, не поддающемуся логическому описанию материалом, при работе с гибкими, сложно-компонентными моделями.
Компьютерные технологии реализуют давнюю мечту человека о сложно-компонентном, синтезирующем мышлении. Графическая визуализация процессов моделирования открывает новые горизонты для исследователей, что соответственно предъявляет и более высокие требования к интеллекту человека. Мозг человека способен на чудеса и если он хочет добиться результативного познания и не растеряться в мире новых технологий, ему не стоит пренебрегать такими видами умственной деятельности как живопись, музыка, пение, танец. Так как именно они развивают способности к синтезу, к мышлению всеми органами чувств, к обработке больших объёмов информации и к работе с иррациональным, непознанным, но интуитивно осознаваемым материалом.
Если представить, что, размышляя о чём-либо, удалось на некоторое время отказаться от вербализации внутреннего монолога, то останется некое тонкое синтезирующее ощущение чувственных потоков. Наблюдая и направляя которые, можно мыслить эффективнее, но словесная компонента такого мышления будет восприниматься как нечто скрытое (латентное), погруженное в динамику ощущений. Думать чувствами, ощущениями, возможно ли такое? Слово, фраза и т.д. всегда имеет чувственную подоплёку, каким бы абстрактным оно не было. Особенно там, на грани процессов словообразования. Следовательно, если размышлять, как танцующий ощущениями процессор можно столкнуться с новыми особенностями мышления. Модель чувственной динамики может быть представлена в визуальном или аудиальном виде. Поэтому музыка или зрительное изображение, фильм — это то же способы мышления. И существуют общие моменты гармонизации, уравновешивания. Гравитация, балансирование, ритм и др. — дают мыслеобразу силу реальности, где закономерности естественного сочетания составляющих соблюдаются. Существует более глубокий язык, метаязык, который сокрыт, но определяет течение многих мыслительных процессов. Лингвистами и психологами он исследуется, но в пластике, пропорциях и ритме художественных образов он более нагляден, хотя перевести его на привычный, доступный рациональному пониманию язык не так то просто, а часто — невозможно. Но, интуитивно следуя познавательному интересу и любопытству, в процессе увлечения художественным творчеством, можно двигаться далее, смело, изобретая свой собственный метаязык, конструируя новые модели, новые реальности, раздвигая границы обыденного и ориентируясь на чувство озарения, эвристичности. Если ко многим деятелям искусства, творения которых опознаются как нечто иррациональное, индивидуальное, абстрактное отнестись как к философам-практикам, люди будут ближе к истине, чем в случае лишь эстетического подхода к этим видам творческого познания. Возможно тогда, человек неискушенный в искусствах сможет обнаружить для себя новые перспективы для развития мышления, совершенствования адаптивных механизмов и ориентации в условиях современных информационных потоков. К этому его, так или иначе, побуждает изобилие и динамизм компьютерных технологий, средств массовой информации, неустойчивость общественных процессов.

01.2005. В.П.

Камень

Песчаник, известняк с прожилками кварцита. На вид — самые обыкновенные, ничем не приметные обломки древней, окаменелой породы. Взаимодействие человека с ней весьма не однозначно. Камень кажется холодным, тяжелым и безжизненным, а твёрдость его и остроугольность внушают чувство опасности и требуют осторожности при обращении. В процессе работы с ним, например, при обычном перекладывании с места на место, переносе, он оказывается очень тёплым и даже горячим. Гравитация — интересное явление! Несмотря на знание законов физики, всё равно недоумеваешь: сила тяжести во многом зависит от отношения человека к предмету и от того, как он с ним обращается. Один и тот же камень может казаться и лёгким и тяжелым. Переносить его лучше так, как будто крадёшься — плавно и на цыпочках или "подхватывая" первоначальный импульс, рывок, вальсируя, сопровождая его.
Под утро мне приснился сон, в котором камень был живым. До знакомства с ним я жил в невесомости, но когда я смог почувствовать его душу, в груди возникло ощущение играющей, балансирующей силы. И тут я понял, что он не тяжёлый, а сила в нём заключена какая-то ртутная, перетекающая, оживляющая ритм сердца. Когда я проснулся, это ощущение ещё долго удерживалось и всё казалось, что держу довольно-таки большой камень в руках, а он такой лёгкий и в груди какое-то удивительное чувство, перетекающее в поясницу и обратно. Может быть, мы просто привыкли делить весь мир на живое и неживое, а на самом деле камень живой, он созерцает и в нём сосредоточена особая, концентрированная форма жизни, которая для нас непонятна, потому что статична. Кажется, в трудах Ферсмана я читал о том, что некоторые люди, причём, живущие в различных уголках земного шара, геологи, путешественники любят, есть глину, камни, минералы, да же при наличии нормального рациона питания, словно испытывают острую в этом потребность. Африканцы, вывезенные с континента, искали цветную глину и с удовольствием её ели, так как привыкли к этому у себя на родине. Наверное, этому существует какое-то разумное объяснение?
Но в камне есть нечто ещё, особенное, утончённое, эстетичное. Это живой памятник природы, причём многотысячелетней давности. Преобразованная, спаянная в монолит кристаллизованная органическая масса с неорганическими веществами, полезные свойства которой, на самом деле не так то хорошо исследованы. Конечно, строительство, декор, украшения и пр., но неужели это всё?
Я начал рисовать на пластовом камне цветы…

04.2004. В.П.

Орёл

Жара невыносимая. Скоро, наверное, будет дождь. Обливаюсь потом, лениво смотрю на густые заросли тростника вдоль реки и мокрого пса. Он только что искупался и совсем не замечает синекрылого мотылька, трепещущего над его мокрой, взъерошенной шерстью. Вдруг, позади что-то взметнулось. Это орёл (может коршун или сокол — точно не знаю), крупная птица с красивыми коричневыми крыльями и с жалким голубем в когтях. Он меня заметил и уселся на ветке шелковицы, расправив крылья. Мной овладело любопытство, а может быть азарт охотника, и я решил подойти и разглядеть его. Но таинство трапезы, есть таинство — тут ничего не поделаешь. Вскоре, насытившись, он взлетел, медленно и плавно по спирали, то малыми, то большими кругами, иногда меняя направление. Он облетел весь луг около реки и направился к старому зданию фабрики, которая постоянно гудит. Там очень много голубей. Он кружил каким-то невероятно спокойным, плывущим полётом — полётом сытой птицы. Голуби сотнями взлетали — ими овладевала паника. Наиболее смелые и сильные птицы по-крупнее делали вид, что ничего не происходит, всё нормально. Орёл чувствовал что, я за ним наблюдаю, и поднимался всё выше и выше. С такой высоты я и собака казались ему крошечными существами. Он летел по направлению к солнцу. На некоторое время исчезал: солнце светило ярко и глазам было больно смотреть. Маленькая орлиная точка скрылась в солнечных лучах — он исчез. Зрелище великолепное — одинокий, возвышенный мир хищной птицы, чувствующей своё превосходство, наслаждающейся силой неба и красотой земли.
На следующий день, мы опять пришли на тоже место. Голуби, летали кругами имитируя полёты хищника, встревожено подлетая друг к другу. Они были захвачены происходящими событиями. Солнце спряталось за тучу, оставив яркий, светящийся нимб, полукруглой формы. Может быть, это было облако. Через некоторое время я понял что, орёл за забором фабрики. Там была настоящая резня. Он взмывал вверх, делал круг и набрасывался на жертву, наверное, танцуя свой ритуальный танец.
Орёл спрятался на солнце. Он действительно превратился в маленькую точку, которая совсем пропала из виду. Я ждал его появления минут двадцать, но тщетно. А сегодня, солнце спряталось за тучу. Забавно. В этом есть какой-то глубокий смысл. Символизм сопричастности — я был просто очарован увиденным. Когда хищная птица парит, возникает впечатление, что она движется в каком-то особом пространстве, где птица замерла, а небо её куда-то плавно несёт. Впечатление общей проницаемости, прозрачности, целостности. Дыхание неба…

08.2004. В.П.